таясь разрядить тяжелую атмосферу, Крячко начал
  философствовать:
   - Если верблюд тащит непомерную ношу, роняет слюну, идет и идет, то
  женщина считает: коли ему повесить на шею еще один камень, то верблюду
  станет легче.
   - Ты это к чему? - спросил Гуров, не отрывая взгляда от окна.
   - Когда ты вызываешь меня ночью, моя заботливая супружница на дорожку
  никогда не забывает напомнить, мол, ежели я не вернусь, то она с парнем
  пропадет. Я ей раз сто объяснял, что говорить следует обратное. Она слушает,
  согласно кивает, затем история повторяется.
   После долгой паузы Гуров сказал:
   - Когда бандиты увидели, что выдали очередь по водителю, а за рулем не
  тот человек, они затормозили, развернули свою тачку. Я бросился из машины.
  Татьяна лежала, придавив мою левую ногу. Выбираясь из машины, я
  почувствовал, как она вздрогнула. Убийцы стреляли вслепую. Но, видно, еще
  одна пуля попала в Татьяну. Это была моя пуля. Я не остался в машине, чтобы
  перевязать ее. Бритоголовые шли, чтобы добить нас. Я выбрался на тротуар,
  остальное ты знаешь.
   - Ты сделал все, что мог.
   - Слова. - Гуров оторвал взгляд от окна. - Это, дружище, слова. - Он
  положил широкие ладони на стол и сказал: - Я решил. Поедем ко мне, по дороге
  тебе расскажу.
   Наступал вечер, и стада машин застревали на перекрестках.
   Гаишники не справлялись со своей задачей пастухов - разогнать эти отары
  не представлялось никакой возможности. От Житной, где