- Твои дела не доказываются, мои тоже не доказываются. - Голос Ильина
  набрал силу.
   - Верно, они в суде не доказываются. Но для служебного расследования и
  увольнения без выходного пособия на вас, Игорь Трофимович, вполне хватит. Я
  материал по разным норкам рассовал, вам все не разыскать. Да и людей у вас
  таких, кому бы вы могли довериться, нет и быть не может. Так что ежели я под
  троллейбус случайно попал, то телеги на вас в тот миг и поехали. И не вашим
  засран-ным генералам, которые, оберегая себя, вас спасать начнут, а в такие
  места, где на моем материале вмиг из полковника Ильина героя всея России
  сделают, да и за пределами прославят. Все, Игорь Трофимович! Я не угрожаю, и
  больше вы от меня ни одного непочтительного слова не услышите. Шантаж - дело
  крайне опасное, мне ведомо.
   - Так что ты хочешь? - Ильину еще не терпелось хлебнуть, но он удержался.
   - А ничего, живут люди, каждый сам по себе и друг друга не трогают.
   - Больно ты прост. - Ильин смотрел недоверчиво.
   - Ну, я не совсем прост. - Тогда говори.
   Я за эти месяцы много чего передумал, а: решил со стрельбой кончать. Не
  хлебное дело. Я иное решил.
   - Хлебное?
   - Очень. Половина ваша.
   - Нет! - быстро ответил Ильин.
   - А вы, Игорь Трофимович, не зарекайтесь. Дальний банк - это надежно, но
  уж больно он дальний. А наличные - они завсегда наличные. И не мне вам,
  уважаемый, подсказывать, что жизнь порой так сдает, что по сравнению с ней
  самый классный исполнитель заезжим