ки и
  танцуй.
   - Если танцевать умеешь, - вставил Кряч-ко и шлепнул себя по затылку.
   Орлов успокоился, вытягивая губы дудочкой, пытался вернуть галстук на
  место. Гойда мужик умный, пробормотал извинения, тут же сказал, что
  милицейским агентам не верит, они врут, сообщают лишь то, что оперативник
  желает услышать.
   - Верно, - кивнул Крячко. - Крохотный нюансик существует, господин
  старший следователь по особо важным делам. Каков оперативник, таков и агент.
  Вы сейчас изволите иметь дело с Львом Ивановичем Гуровым.
   - Закончили, вопрос сняли, - Гуров поднялся, шагнул к Гойде, взял
  лежавшую перед ним железку и убрал в свой пакет. - Тебе крепление ни к чему,
  а нам может пригодиться. Мы не в суде, для нас ясно, что карабин был
  намертво прикреплен, следовательно, стрелять мог лишь в одну точку.
   - Вот именно. Лев Иванович, вот именно, - оживился Гойда. - Когда я,
  осматривая карабин, заметил следы зажима, я сразу подумал о креплении. Но,
  поразмыслив, понял: если карабин намертво зажать, а только при таком зажиме
  могли остаться следы, то прицеливаться из карабина уже нельзя. При стрельбе
  он будет всаживать пуля в пулю, потому я идею крепления и отбросил. Оно
  могло иметь место, но не в нашем случае, а ранее.
   - Именно укрепленный карабин будет всаживать пуля в пулю. Ты умница,
  Игорь Федорович, - сказал Гуров. - Рассуждай дальше.
   - Если поставить жертву в нужном месте и произвести выстрел, промах
  исключен.