е она проведет субботу не на мерзлом бульваре под руку с
  молчаливым Васькой, а в такой же молчаливой библиотеке.
   Здесь хотя бы тепло.
   И молчат все не потому, что знают о тебе что-то плохое, а просто из-за
  того, что так принято.
   Ей было хорошо наедине с собой, под уютной библиотечной лампой с зеленым
  абажуром, над приятно пахнущими пыльными газетами.
   У Веры даже появился свой стол в отделе периодики - она всегда приходила
  пораньше и занимала его, - хороший стол, самый дальний, в уголке. Она
  шерстила горы газет - центральных, краевых и, конечно, изучала
  "Новороссийский рабочий".
   Выписывала все новые и новые подробности о катастрофе "Нахимова". Иногда
  газеты публиковали фотографии - спасенных или погибших.
   У Веры каждый раз замирало сердце - вдруг он?
   Человек, погубивший родителей?
   Но ЕГО не было.
   И она вздыхала, тщательно записывала очередную фамилию, в нескольких
  словах (для себя) очерчивала внешность...
   Ко дню Васькиных проводов в ее списке уже числилось пятьдесят четыре
  человека.
   Плюс еще трое - она и родители.
   А всего на теплоходе было тысяча двести тридцать четыре человека.
   Если считать, что ей нужны только мужчины, - все равно работы полно.
  Хватит на то время, чтобы в общаге и в институте забыли об ужасном