ру!
   Вероника собралась с духом и позвонила в Куйбышев, Васиной маме.
   О беременности, конечно, ничего не сказала, но узнала, что Васька и домой
  тоже давно не пишет. "Услали его куда-то, куда и почта не ходит", -
  вздохнула будущая свекровь.
   Собственную бабушку Вера решила пока не беспокоить, хотя жить становилось
  тяжелее.
   Все время хотелось есть, и двойной порцией макарон желудок уже не
  удовлетворялся.
   Требовал фруктов, творога, молока.
   Ее совсем не тошнило, аппетит был отличный. Желудок был согласен на все -
  кроме столовских макарон. И Вера, попереживав, вытащила сто рублей из
  неприкосновенной заначки, отложенной на родительский памятник.
   Сказала себе и вроде бы как родителям: "Ведь я беру не на удовольствия.
  Потрачу на вашего внука!"
   Она перестала каждый день давиться невкусной столовской пищей.
   Покупала себе на рынке домашний творог, "Адыгейский" сыр и иногда даже
  гранаты.
   Постоянное чувство голода потихоньку сошло на нет.
   Но Вера стала замечать, что у нее портится характер. И она ничего не
  могла с собой поделать.
   До чего же некстати она стала раздражительной и плаксивой! В институте и
  в общаге только подзабыли скандал с Полонским, снова стали приглашать ее в
  культпоходы в кино и на вечеринки, - а она вдруг ни с того