м, грустно сидел Васечкин любимый мишка.
   Тоже, кажется, скучал без сорванца-хозяина.
   Позавчера Вероника вернулась из Куйбышева.
   Оставила сынулю на попечение булечки.
   И теперь, пока ее тело отдыхало и нежилось, - одиночество, пустая
  квартира, свобода! - душу саднил вопрос:
   "Как он там?"
   Чем бы она ни занималась - а дела давно уже стали требовать ее
  постоянного, с утра до ночи, включения, - вторым планом постоянно проплывали
  мысли о сыне: "Как он?
   Не тоскует ли без мамы?
   Не дай бог, заболел?
   Капризничает?.. Справляется ли с ним бабушка?"
   Вероника вскочила с постели и, как была в пижамке, бросилась к телефону
  звонить булечке. Тут же остановила себя: "Не сходи с ума".
   Вчера она дважды не удержалась, набирала номер куйбышевской квартиры - и
  из дома, и из офиса.
   У булечки голос был крепкий, веселый. Кажется, старушке правнук не в
  тягость.
   Наоборот - она помолодела, расцвела.
   Чувствует себя нужной.
   Васечка, явно настропаляемый бабушкой, бодро прокричал в трубку: "Мам-м,
  я луб-лу..." ("Люблю", - поняла Вера.) Слышно было, как булечка "за кадром"
  подсказывает: "Тебя! Тебя!.." Василек с досадой сказал бабушке: "Сам
  знаю!..", прокричал в телефон: "Теб-бя!", - расхохотался и от полноты юных
  сил швырнул трубку...
   Будем