ить их по полу спальни.
   Вера и понимает, что надо бы встать, одеть сына, накормить его, - и нет у
  нее сил расстаться со сном... Потом, спустя полчаса или час, она все-таки
  пересиливает себя, поднимается, выполняет через "не могу" домашние
  обязанности... И целый день чувствует себя невыспавшейся, разбитой,
  больной...
   А тут еще эти звонки...
   Они начались в середине сентября девяносто второго года. Как-то днем
  вдруг затренькал обычно молчащий телефон (в особняке имелся прямой
  московский номер).
   - Вероника? - спросил мужской, незнакомый, грубый голос.
   - Да. Кто это?
   - Береги сына. Вероника. С ним может быть плохо...
   - Кто это?! - кричит она. Но в ответ - лишь короткие гудки.
   Вера метнулась к окну.
   Васечка Самозабвенно разъезжал на трехколесном велосипеде по аккуратно
  скошенной траве двора.
   Всполошившись, Вероника, невзирая на бурные крики сына, забрала его
  домой.
   Через час - новый звонок.
   Вера опасливо взяла трубку.
   Голос мужской, по-прежнему грубый, но другой, с кавказским акцентом:
   - Вероника!
   Тварь, сволочь, гадина! Ты скоро сдохнешь - и сын твой тоже сдохнет.
  Берегись, Вероника!
   Она в панике бросила трубку.
   Потом - она только уложила на послеобеденный сон Василька, прилегла
  вздремнуть