алась Ника.
   - Бардак! - резюмировал Иван, презрительно пожав плечами.
   Это был прежний Баргузинов - сердитый, строгий, уверенный в том, что без
  него Никина жизнь пойдет под откос.
   - А какого черта ты тогда руки распускал?
   - фыркнула Ника.
   - Сам скандал начал, сам - ушел, а теперь еще на меня наезжаешь!
   Следил бы сам за своими дровами!
   Он опустил голову:
   - Ну... это... в общем, я извиняюсь., Раньше Ника бы опешила.
   Иван - извиняется перед ней?
   Извиняется? Смущается, словно школьник? Да раньше за его "прости" она бы
  ему на шею бросилась, зацеловала бы, растаяла в его объятиях!
   Но то было раньше.
   А сегодня Ника разъярилась.
   Она вспомнила, как прикладывала холодный компресс к щеке, на которой
  остался след от Ивановой руки, как Васечка утешал ее и плакал вместе с
  ней...
   - Поздно извиняться, - холодно сказала она. - Ушел твой поезд, ясно?
   - Ника...
   - Он потерянно посмотрел на нее.
   - Ну прости меня, я... я погорячился!
   Ника не верила своим глазам.
   Баргузинов даже говорить стал на пару тонов ниже, его голос звучал мягко,
  вкрадчиво - вылитый профессор Полонский! Заболел он, что ли? Может, у него
  СПИД нашли?
   - Ты, часом, не заболел?
   - Она постаралась, чтобы в голосе прозвучали презрительные нотки.
   - Да, заболел, - сказал