- Я, понимаешь ли, напилась.
   Решила проветриться.
   Он промолчал.
   Завел мотор, включил на полную мощность печку, протянул ей носовой
  платок. Она благодарно придвинула ноги поближе к струе теплого воздуха,
  вытерла мокрое лицо. Сказала в пространство:
   - Что-то со мной случилось... Устала. Сдалась. Опустила руки.
   Полонский вздохнул:
   - Я хотел пожаловаться на то же самое...
   - Влад, прошу тебя!
   Двое слабых людей - это слишком! Расскажи лучше, что нового. Инеска тебя
  не утомила?
   - Она терпеть не может, когда ее зовут Инеской...
   Ника остро взглянула на профессора.
   В его последней фразе ей послышались нехорошие нотки.
   Нотки влюбленного человека.
   Да нет, быть не может. Полонский для этого слишком опытен. Слишком стар и
  умудрен жизнью.
   - Ну и как у тебя с ней дела?
   - Хорошо, Ника, хорошо, - он с трудом сдержал раздражение. - Так хорошо,
  что я опять начинаю переживать.
   "Какой ты переживательный!" - ехидно подумала она. И спокойно спросила:
   - Что ты имеешь в виду?
   Профессор ответил не сразу.
   Не спеша закурил, задумчиво выпустил дым в окошко, навстречу ночному
  дождю. Вздохнул:
   - В "бардачке" лежит бумага...
   Достань ее. "Почему только одна - бумага?"
   - быстро подумала Ника.
   Но ничего не сказала.
   Поспешно открыла