няла Ника.
   И изо всех сил старалась своего отношения к телеисториям не высказывать.
   А когда смешно - смеяться. Смеяться от всей души.
   Евгений Петрович отдал должное суши-бару, удовольствием откушал острый
  куриный шашлычок под сакэ и склонился над чашкой кофе:
   - Ну-с, Ника Александровна, теперь признавайтесь, в чем дело.
   Лавры Митковой покоя не дают?
   "Хоть бы спасибо за ужин сказал!" - промелькнуло у Ники.
   - Да упаси боже!
   - сказала она вслух.
   - Танечка Миткова ко мне в салон ходит, я ее так жалею... Работает,
  бедняжка, сутками, никакой личной жизни... У меня - другая проблема.
   Во-первых, давно хотела вас попросить: будьте добрее к Диме...
   Кислов вскинул голову, глаза метнули молнию:
   - Спасибо за совет. Только он... Ника не очень вежливо перебила:
   - Я знаю, он хулиганит, историю про лягушку в учительской уже слышала. Но
  мне кажется, Дима просто очень закомплексован.
   Он все время смотрит на вас, уважает, преклоняется, боится...
   Ему хочется быть таким же сильным, влиятельным...
   В общем, таким, как отец.
   Вот он и старается - по мере сил.
   Привлекает к себе внимание.
   - Ну и что - прикажете мне этим гордиться? - ехидно спросил Кислов.
   "Телевизионщик ты, может, и классный.
   А вот отец - никакой", - быстро подумала Ника.
   - Зачем