с
  опоздавшим, что догнал "Нахимова" на выходе из порта; о запрете тогдашних
  властей принимать из Новороссийска телеграммы со словом "катастрофа" или
  "крушение", а также о многом другом, о чем мы упомянули в романе.
   То, что мы в самом начале книги поместили наших придуманных героев в
  столь подробно задокументированные обстоятельства, заставляет нас теперь
  опасаться: не воспримут ли читатели наше произведение как non-fiction story?
  He станут ли отыскивать в лупу прообразы?
   Не начнут ли слишком уж пристально сличать романическую и жизненную
  ткань?
   Что ж, это их право; прообраз имеется всегда, и он всегда первичен по
  отношению к образу...
   Однако для особо кропотливых читателей заметим: нет и не может быть
  никакого прообраза у чиновника из Министерства морского флота СССР, якобы
  продавшего нашей героине списки пассажиров теплохода.
   И чиновник, и вся ситуация придуманы нами от начала до конца.
   Нет и никогда не было кооператива "Почтарь" (хотя подобный бизнес на
  рубеже девяностых годов существовал, причем в различных вариациях). Поэтому
  мы предостерегаем слишком дотошных читателей искать в нашей книге какие бы
  то ни было параллели "Почтаря" с действовавшими в те годы организациями, а
  также (тем более!) - с возглавлявшими их частными лицами.