И о том, что, кроме как на сорокарублевую стипендию, ей не на что жить и
  неоткуда ждать помощи.
   Общежитие поразило Веру сочетанием запустения и загула, братания и
  враждебности.
   В коридорах до утра не гас люминесцентный свет. То в одной, то в другой
  комнате ночь напролет, мешая спать остальным, пили, ругались, плакали и
  пели.
   Кто-то в три часа ночи жарил картошку на общей кухне.
   Кто-то пытался заниматься в рабочей комнате, зажимая уши ладонями. Кто-то
  возился, целуясь на черной лестнице.
   Кто-то в комнатах храпел, а кто-то пытался спать, тщетно прижимая к уху
  подушку...
   Веру поселили в комнату на троих.
   Ее соседками оказались скучная, унылая Жанна откуда-то из деревни под
  Липецком и прямая ей противоположность - кипучая, деятельная, мощная Зойка
  из донбасской Горловки.
   Три кровати, три тумбочки, скрипучий платяной шкаф.
   Рядом с комнатой - ванная с отбитым кафелем и ржавой раковиной.
   Они делили санузел пополам с другой комнатой - стало быть, на шестерых.
   Все время возникали стычки, кому в какой черед мыться.
   Чтобы стипендии хватило хотя бы на пропитание, Вере приходилось обедать
  (а порой и ужинать) в студенческой столовке.
   Льготный талончик на один обед стоил тридцать копеек.
   Но, боже, что это были за обеды!
   Вера, взращенная