ая на бабушкиной пище (она и в детский садик ни дня не
  ходила!), поначалу не могла без дрожи в столовую даже входить.
   Она ненавидела и здешний запах, и жидкие щи из протухшей капусты и
  мороженой картошки, и котлеты, целиком состоявшие из одного хлеба, и
  склеенные макароны без масла, и белесый компот в граненых стаканах с
  явственными дактилоскопическими отпечатками...
   Но голод - не тетка.
   А хлеба в столовке давали без ограничений. И соли - сколько угодно. И
  горчицы - вдоволь...
   Порой Вера вместо обеда набивала живот черняшкой, намазанной горчицей.
   И против воли вспоминала тот бутерброд с черной икрой, что протянула ей
  мама в последний день на "Нахимове"... В их последний день...
   От прочих студентов, даже от говорливой, искренней и доброжелательной
  (как казалось) соседки по комнате - Зойки, Вероника держалась особняком. Не
  хотелось никого подпускать к себе.
   Однокурсники, побывавшие на совместной трехнедельной картошке, уже
  сдружились.
   Появились активисты.
   Возникли лидеры: комсомольско-формальные и неформальные (горячая Зойка в
  числе последних).
   Вероника оказалась в стороне от всех.
   Не ходила на дискотеки.
   Не участвовала в сборищах с выпивкой.
   На нее не обращали внимания парни. "Ну и слава богу, - думала она.