Безбородов стал доставать (не открывая штор) из межоконного проема
  свертки, лихорадочно разворачивал их на столе.
   Провизию он заранее нарезал.
   Домашнее сало тоненькими кусочками.
   Вареная колбаса. "Российский" сыр.
   Явилась бутылка портвейна "Массандра". Подготовился, сукин сын.
   "Ну, хоть наемся", - почти весело подумала Вероника.
   Она расхаживала по комнате, как кошка, изучая чужое жилье.
   На книжной полочке - четыре книжки: "Высшая математика", Юрий Шпанов
  "Дело было в Атлантиде", календарь первенства мира по футболу в Мексике и
  ободранный англо-русский словарь.
   На стенах висели прикрепленные изолентой плакаты.
   Перефотографированные битлы с обложки "Белого альбома".
   Какой-то голый по пояс мужик с гипертрофированными мускулами, на плече -
  гранатомет.
   Подпись под плакатом Вероника едва прочитала в полутьме: SCH... SHC...
  Словом, какой-то там Шварценеггер.
   - Ты бы шторы, что ли, открыл, - усмешливо сказала она Васечке (тот
  занимался приготовлением стола). - Темнотища-то какая...
   - А зачем нам шторы?
   - пробормотал Вася.
   - Все равно стемнеет скоро на улице... У меня вот что есть...
   Вася достал из тумбочки три разноцветных сувенирных свечи. Зажег.
   "Мальчик настроился на романтический вечер, - весело подумалось Веронике.
   - В