Утром в "Севилье" он показался Марку каким-то
  вульгарным, сейчас же держался с большим достоинством. Вся чарующая фальшь
  столицы Кубы сосредоточилась здесь, чтобы создать вокруг них атмосферу
  романтики. С бутафорских тропических деревьев, к ветвям которых были
  прикреплены настоящие орхидеи, свисали пластмассовые лианы, а хитроумно
  запрятанные лампы заливали зал лунным светом. В "Эль Парадисо" все было
  отменным. Еда была отличной, обслуживание быстрым, а шампанское
  неразбавленным. Два джаз-оркестра попеременно играли то рок-н-ролл, то,
  оглушая присутствующих грохотом ударных инструментов, ритмы, завезенные из
  африканских джунглей.
   С Линдой Кобболд был обворожителен - весь внимание и уважение.
  Чувствовалось, что ей он нравится, а он и не скрывал своего увлечения. В
  "Эль Парадисо" она казалась настоящей красавицей: великолепные волосы,
  отливающие серебром в искусственном лунном свете, по-детски наивное
  выражение лица; глаза, в которых не было и тени раздумья; и безупречная
  кожа, не испорченная ни единой складочкой или морщинкой.
   Чувствуя себя в безопасности в своем углу, Кобболд объяснил, что
  подвернул ногу и поэтому не может танцевать. Марк и Линда вышли на середину
  зала.
   - Ну, что скажешь? - спросил Марк.
   - Совсем недурно, - отозвалась она. - Лучше, чем я ожидала.
   - Эндрю - парень что надо. Я говорил, что он тебе понравится.
   - А что будет дальше?