жизни не встречал.
   - А по-моему, все очень разумно. На словах звучит, конечно, дико, но если
  как следует вдуматься, вовсе нет. Сицилийцы все равно рано или поздно это
  сделают.
   - Так пусть и делают сами. Зачем нам встревать?
   - Чтобы операция не вышла из-под контроля. И я хочу быть в курсе событий.
  "И еще, - подумал Брэдли, - я люблю историю и хочу сам ее творить; я люблю
  эту страну и чувствую, что призван защищать ее".
   - Доложи об этом генералу в послушай, что он скажет.
   - Он простой солдат, ему это не по зубам. Да и времени нет. Наш босс -
  человек простодушный, дай бог ему здоровья. Кто был солдатом, тот солдатом и
  останется.
   Они ехали со скоростью пешехода, потому что хотя воронки от бомб
  четырехлетней давности на этом отрезке дороги и были засыпаны галькой и
  землей, положить покрытие никто не удосужился.
   - Твоя затея - самоуправство в худшем смысле этого слова. - сказал
  Локателли.
   - А я сказал бы; самоуправство невиданного масштаба, - Когда я думаю о
  том, что поставлено на карту, меня берет дрожь.
   Брэдли хотелось сказать: это - новое смелое предприятие, и мы в нем
  участвуем рука об руку. Какое значение имеют генералы и политические
  деятели? Мы - новые люди. Задавать тон будем мы.
   Но он сказал только:
   - Тебе надо выпить.
   Они добрались до площади Руджеро Сеттимо, где не было никаких
  достопримечательностей, кроме единственного в Палермо за пределами гостиницы
  "Солнце"