ния в неисправности, а может, ей трудно говорить.
   - Я тебя не слышу, - сказал он. - В чем дело? Говори. Что случилось?
   - Эндрю тяжело ранен. В него стреляли, и, по-моему, он умирает. Приехала
  полиция, а я не понимаю, что они говорят. Он лежит, ему ничего не делают,
  даже не пытаются помочь.
   - Его смотрел доктор?
   - Он вошел, взглянул на него и ушел. Какой ужас! Его бросили умирать.
   - Я сейчас приеду, - сказал Марк.
   Больница Мирафлорес находилась в другом конце города, и, пока Марк
  одевался, ловил такси и ехал, прошло более получаса. Он нашел Линду в
  приемном покое. Над покрытым простыней телом бормотала молитвы монахиня.
  Калека в грязном больничном халате выметал из комнаты окурки сигарет и
  окровавленные куски ваты.
   Подошла Линда в сопровождении сестры, которая тотчас удалилась, оставив
  их вдвоем.
   - Умер, - сказала Линда. - Мне пришлось подписать свидетельство о смерти.
  - Марка поразил спокойный голос Линды, никак не вязавшийся с ее растерзанным
  видом. - Они беспокоились только о том, чтобы я подписала все нужные бумаги.
  И ничем не помогли. Посмотрели на него - и все.
   - Может, они ничем и не могли помочь. Он приходил в сознание?
   - Не думаю. Он ни разу не шевельнулся. Лежал тихо до последней минуты. И
  только умирая начал страшно хрипеть.
   - Значит, ничего не чувствовал, - сказал Марк. - Это, должно быть,
  какая-то нервная реакция.
   - Слава богу, если так, - отозвалась она. - У него была страшная