ьги и возвращаются.
   - Холостяки - да, но не семьи. Не так-то легко снять с места целую семью.
  Еще год, и нам будет не под силу подняться.
   Она хочет остаться, понял он. Она стала американкой.
  
  ***
  
   Даже в утреннем свете дом и парк Дона Винченте казались зловещими и
  мрачными. У его жены Донны Карлотты, ставшей жертвой как патологической
  скупости, так и религиозной мании, не было постоянной прислуги, чтобы
  смотреть за домом и поместьем. Занавески сняли для стирки, да так и не
  повесили обратно, окна помутнели от грязи, а аллея была завалена сломанными
  ветками. Один из священников, которых Донна Карлотта всегда держала при
  себе, молча впустил Марка и исчез где-то в глубине дома. Дон Винченте ждал
  его в тесной от викторианской мебели комнате, еще более убогой при свете
  дня. Он был в белом свитере - подарке жены, принятом без особой радости и не
  только не соответствовавшем его годам, а делавшем его даже старше.
   Марк показал ему вырезку из "Гавана пост". Дон Винченте внимательно ее
  изучил, кивая головой и тихонько щелкая вставными челюстями.
   - Я читал об этом в здешней газете, - сказал он. - И некролог они
  поместили вполне пристойный. Вдове приятно читать - уважительный и в то же
  время сдержанный. Не распустили слюни, как обычно. Значит, тех, кто это
  сделал, поймали, а?
   - Полиция в Гаване действует быстро, - ответил Марк. - Их будет судить
  военный трибунал. Они обвиняются в заговоре и убийстве.