кологов-мужчин.
   Но Марко пошел за Белометти, доказав этим, что в случае необходимости
  способен порвать с традициями.
   - У нее с самой первой ночи кровотечения, - объяснил он доктору. - Не
  часто, но бывают.
   Белометти, родившийся в селении из арабских лачуг с навесами на горе
  Камарата, где достигшая брачного возраста женщина никогда не появлялась на
  улице после шести утра и где ему еще помнились выставленные в окнах брачных
  покоев запятнанные кровью простыни, посмотрел на Марко с уважением. Времена
  изменились, в основном к худшему но несколько настоящих мужчин все-таки
  сохранилось.
   - Ты хочешь, чтобы я ее осмотрел?
   - Да. Не сердитесь, доктор, но, пожалуйста, сперва вымойте руки. Если
  нужен пенициллин, я могу достать.
   - Я верю в провидение, чистые бинты и свежий воздух, - сказал Белометти.
  - Люди боятся солнца, отсюда и половина болезней. Держите ставни закрытыми,
  и комната превращается в скопище бацилл.
   "Крестьяне, переселившиеся в город, - думал Белометти, - но в душе все
  еще крестьяне, угнетенные чудовищным однообразием крестьянского
  существования, ищут избавления от него в какой-то необузданной ярости, и
  кровать в комнате - самое доступное средство, чтобы дать этой ярости выход".
  Он вспомнил про contadmo <Крестьянина (итал.).>, которому нечего было есть,
  кроме кукурузной каши, и он жевал стручки горького перца, пока из глаз у
  него не начинали литься слезы.
   Белометти велел Терезе лечь на