терапии. У него и сейчас
  металлическое крепление в челюсти.
   - Madonna troia! Говоришь, латиноамериканцы?
   - Да, именно. Клянусь памятью моей сестры, которая умерла
  девственницей... Спина терпеливо выслушал клятву об отмщении до конца.
   - Что поделаешь, Вин! У них теперь своя организация. Поднимешь шум, они
  сожгут твой дом.
   Внезапно Спина, человек от природы жизнерадостный, почувствовал себя
  старым, и ему стало грустно. С трудом верилось, что наступил день, когда у
  сицилийца, который когда-то наводил страх на все Восточное побережье,
  какие-то паршивые латиноамериканцы могли до полусмерти избить сына, и никто
  пальцем не пошевелил, чтобы его защитить или отомстить за него.
   - А сейчас он у тебя? - спросил Спина.
   - Он живет у Марка Ричардса - у Риччоне, помнишь того парня, которого ты
  мне прислал? И знаешь, почему я его там держу? Кто-то - неважно кто - нанял
  эту пуэрториканскую шпану, и когда они узнали, что Виктор выжил, то прислали
  письмо, что подождут, пока он выйдет из больницы. Мы решили, что ему
  безопаснее в городе, у Ричардсов, которые за ним ухаживают, чем с нами в
  лесу.
   - Черт возьми! Какая ужасная история, Вин. Вот уж никогда не думал, что
  доживу до того дня, когда нами будет командовать свора иммигрантов.
   - Я могу за себя постоять, Сальва, ты хорошо это знаешь, но Виком я не
  могу рисковать. Ему не только изуродовали лицо, но, главное, повредили
  мозги. Он говорит теперь, как