лся было позвонить вниз и вызвать
  миловидную прачку, но тут в его дверь постучали, и он увидел Диньору в
  сопровождении коридорного. Она не проявляла ни малейшего признака
  застенчивости. Спина знал едва ли десяток слов по-испански, но девчонка
  объяснила жестами и мимикой, что прислана ему в подарок от сеньоры. "Хитрая
  старая бестия, - подумал он, - как будто это может ей помочь".
   Но когда вскоре прибыл отряд по охране общественной нравственности, Спина
  понял, что сеньора все же одержала победу. Молодая инспектриса велела
  Диньоре одеться и увезла ее на год в исправительную колонию. Спине же дали
  полчаса на сборы и затем под эскортом двух полицейских доставили в аэропорт.
   Спина редко терял самообладание. Единственным человеком, который сейчас
  мог его спасти, был Брэдли, но, когда Спина набрал номер телефона, который
  тот ему оставил, трубку взял Фергюсон и резко ответил, что Брэдли находится
  за пределами Кубы.
   - Я буду в Нассау, - сказал Спина. - Попросите его позвонить мне в
  "Камберленд-хаус".
   Фергюсон повесил трубку.
   Двое полицейских шесть часов находились при Спине в зале ожидания. Они
  вместе позавтракали, причем полицейские, радуясь возможности поговорить
  по-английски с американцем, усердно записывали слова и выражения. В девять
  часов утра самолет поднялся в воздух.
   Это была неудача, но Спина не падал духом. Если раньше он сосуществовал с
  новым режимом, ожидая, когда его кто-нибудь свергнет,