овал, как мышцы его расслабились и пальцы разжались. Последние пять
  минут у него начало стучать в висках.
   - Нам надо кое о чем поговорить, - сказал Спина. - У Марка неприятности.
  Может, он об этом еще не знает, а может, и знает. Вчера по телефону я ничего
  не мог сказать. Передай ему, что я получил сигнал: к нему очень скоро
  обратятся по поводу той истории с Кобболдом. Он поймет, что я имею в виду.
  Дело в том, что какая-то девка вроде бы на него донесла.
   - Ты говоришь про Эндрю Кобболда?
   - Конечно, про кого же еще? Проходимец, который работал на твоего отца.
  Ходят слухи, что его давно собирались убрать.
   - Я всегда считал, что Кобболда убрал Марк.
   - Ты не имеешь никакого права что-либо считать, - сказал Спина. - Никто
  не давал тебе права иметь мнение на этот счет. Все, что тебе положено знать,
  - это то, что федеральные власти заинтересовались этим случаем. Не понимаю
  только, почему они ждали до сих пор - может, хотят что-то выжать из Марка?
  Поэтому передай ему от меня, что самое лучшее для него сейчас - смыться.
  Скажи, что это еще один довод, чтобы провернуть кубинское дело, потому что с
  Кубы его не вышлют. И еще помни: все, что говорит Марк, - закон. Он -
  начальник.
   - Конечно, Сал.
   Спина посмотрел сквозь стекло на небо. Самолет из Майами шел на посадку,
  таща за собой грязный дымный шлейф. Выждав немного, он добавил:
   - У тебя есть вопросы?
   - Только один, - сказал Виктор. - Какой смысл тащиться в Седж-Бей