трагедия коснулась именно его. Затем неверие исчезло.
   - Он всегда был такой тихий, - сказал Марк. - Никогда не попадал ни в
  какие передряги.
   - Конечно. Но не все такие тихие. Они ждали долго.
   - Он ничего не сказал? А священник был?
   - Я же говорю тебе: его тело разбросало по всей улице. Его больше нет, и
  ничто на свете не вернет его, Марк. Пойми.
   У Марка было такое чувство, словно ему ампутировали ногу. Нанесли
  жестокую кровоточащую рану.
   - Он не страдал, - произнес он, как бы стремясь убедить самого себя.
   - Что ты сказал?
   - Он был хорошим человеком. Я сказал, что он не страдал перед смертью.
   - Конечно не страдал. Как он мог страдать? Когда тебя разносит на куски,
  не страдаешь.
   - Дон Винченте, извините меня. Я не знаю, что говорю. Вы ведь помните,
  Паоло растил нас после смерти отца, я тогда был еще мальчишкой. Мне кажется,
  мне было бы легче, если бы я смог повидать его перед смертью.
   - Я это знаю, Марк. Послушай, у меня появилась мысль. Я уже все проверил
  и, если хочешь, могу устроить тебе поездку на похороны.
   - Я должен поехать, что бы ни случилось.
   - Ничего не случится. Я разговаривал с одним человеком, и он сказал, что
  это можно сделать. Похороны задержат до твоего приезда. Ты можешь поехать на
  один день и тут же вернуться. Тебя там как бы не заметят - это будет
  перемирие. Кое-кто встретит тебя и будет все время рядом, пока ты не
  улетишь. Но если ты пробудешь там больше двадцати четырех