, и мне надо там быть.
   Потрясенный Виктор искал в лице Марка хоть какой-то признак волнения, но
  безуспешно.
   - Боже мой, Марк. Не понимаю. Твой брат убит, а ты сидишь здесь и
  разговариваешь со мной, как будто ничего не случилось. Его на самом деле
  убили?
   - Взорвали вместе с машиной, - сказал Марк. - Я вынужден сказать тебе
  больше, чем следует, потому что иначе тебе будет непонятно. На родине у меня
  кое с кем были неприятности, и эти типы ждали целых десять лет, чтобы
  рассчитаться, как это обычно делается. Поскольку им не удалось заполучить
  меня, прикончили его. Именно поэтому я должен ехать. Мне очень не хочется
  оставлять тебя здесь, но ты понимаешь, как обстоит дело. Это меня должны
  были бы завтра хоронить, а хоронят его, и я не могу, чтоб его без меня
  положили в землю.
   - Конечно не можешь, Марк. Я слышал, что Паоло был прекрасным человеком.
  Тереза постоянно говорила о нем. Видно, любила его, как и все другие.
   - Мы были очень близки, - сказал Марк. - Не хочу долго объяснять, но он
  был для меня скорее отцом, чем братом. Ты, конечно, слышал, что его два года
  продержали в английском лагере для военнопленных, и, когда он вернулся к
  нам, кости пересчитать можно было. Потом ему пришлось воспитывать нас, так
  что было не до женитьбы. В доме не хватило бы еды для жены и ребятишек.
   - Тереза рассказывала мне. Она его очень любила.
   - Его все любили, - сказал Марк. - Он был необыкновенным человеком. Лицо
  и