бщества чести
  с лицом, похожим на тотемный столб американских индейцев, а за ним целая
  толпа бакалейщиков и мясников, составлявших местную буржуазию. На какое-то
  мгновение Марку показалось, что среди них мелькнуло лицо человека, которого
  он видел в магазине готового платья.
   Они гуськом вошли в дом и заняли места вокруг гроба, стоявшего на
  постаменте под грудой венков. Даже дом казался теперь незнакомым; Паоло
  пристроил эту комнату, потратив все свои сбережения на то, чтобы набить ее
  дешевой полированной мебелью. Между треснутыми зеркалами висела старая
  фотография. Увядающие лилии наполняли комнату острым запахом; с ним
  смешивался затхлый запах одежды, которую обычно держат в сундуках и
  вынимают, чтобы проветрить, только по торжественным случаям.
   Священник проблеял молитву по-латыни, а затем главная плакальщица Мария
  Ла Скадута - эпилептичка с мужеподобным лицом, щеками, изрытыми оспой, и
  низким лающим голосом, который начал делать ей имя на палермском
  телевидении, - принялась причитать. Никто не понимал, что она говорит, так
  как она декламировала старинную похоронную оду, не имевшую никакого
  отношения ни к обстоятельствам жизни Паоло, ни к тому, как он умер.
  Старинные слова она произносила не правильно, искажая их до такой степени,
  что они теряли значение, и, хотя это была скорее какая-то тарабарщина,
  аудитория нервно реагировала на ритм и модуляции ее голоса.
   Когда