убили из засады.
   У кладбищенских ворот катафалк со скрипом остановился, носильщики вынули
  гроб, процессия перестроилась и снова двинулась вперед, втискиваясь в узкую
  извилистую тропинку. Около могилы Марк почувствовал, что его зажали со всех
  сторон. Не снимая пурпурного покрова, гроб опустили на землю, и черный шнур
  с кистью теперь лежал на нем как змея. Все выжидающе смотрели на Марка в
  молчании, нарушаемом лишь доносившимися издалека голосами женщин и детей,
  которые покинули крыши и теперь торопливо шли к кладбищу. Все ждали. Все
  единодушно считали, что раз он приехал, то должен сыграть предназначенную
  ему традициями роль. Так считал священник с молитвенником в руках, с глубоко
  запавшими глазами, которые вдруг словно провалились, отчего лицо его стало
  похоже на череп. Так считал Фоска, человек из Общества чести, и все мелкие
  деревенские чиновники, и все владельцы лавок, а молодой учитель с умным
  лицом отложил до лучшего случая свои прогрессивные идеи и как бы требовал,
  чтобы Марк оставался верен прошлому. Ла Скадута и ее две помощницы, выполнив
  свои обязанности, теперь ждали того же самого с его стороны. Рабочие с
  цементного завода, пастухи и поденщики твердо знали, что он должен уважать
  традиции, в которых они все были рождены. Он чувствовал силу их воли,
  молчаливую тяжесть их решения. От стремления противостоять этому массовому
  напору и атавистической жажды схватить кисть и сжать ее так, чтобы все
  видели, у