тр и
  кровожадно приветствовавших убийство сарацинов крестоносцами; толпу,
  зачарованно слушавшую уличного певца, который пообещал, несмотря на
  полицейский запрет, воспеть подвиги Аттилио Мессины.
   У Локателли на нервной почве зачесались шея и подбородок. После ухода
  Марко он почувствовал себя окончательно брошенным на произвол судьбы и
  беззащитным.
   - Куда пошел Риччоне, как ты думаешь? - спросил он у Брэдли.
   - Он сказал, что идет повидаться с приятелем. Наверное, это просто
  предлог, чтобы отделаться от нас.
   - Какой-то он сегодня тихий.
   - А я ничего не заметил.
   - Нервы сдают, наверное.
   - Только не у Марко. У Марко стальные нервы. Может, дома что-нибудь
  случилось. Его жена чувствует себя неважно. Но в чем дело, он не сказал.
   - Удивительно, как он вообще об этом упомянул.
   - Пришлось. Она не доверяет их доктору и ходит к повивальной бабке. А он
  боится, что она подхватит какую-нибудь инфекцию.
   - Так плохо здесь лечат?
   - Конечно плохо. Если говорить о повивальных бабках в деревне, то эта
  страна находится на одном уровне с Африкой. Мыло и вода под постоянным
  запретом.
   - Ас чем он обратился к тебе?
   - Он спросил, есть ли у нас в армии гинекологи.
   - Есть?
   - В каждом госпитале есть гинеколог. Наверное, для медсестер. Одним
  словом, я договорился, что врач примет его, как только мы вернемся.
   - Завтра, надеюсь, - сказал Локателли.
   - Разумеется, завтра. Не беспокойся,