адцать тому
  назад, непрерывно молола языком, в промежутках между словами засовывая в рот
  огромные куски.
   - Как видишь, мы в отчаянии, - хрипло и невнятно говорила она, не
  переставая жевать. - Ridotti alla disperazione. Мой бедный мальчик! Святая
  душа! Скажи мне, Марко, что они хотят с ним сделать?
   Дон Винченте сидел сгорбившись; его глаза были того же цвета, что рис с
  шафраном, который горкой лежал перед ним на тарелке. Он ел с трудом,
  заставляя себя глотать пищу только потому, что это было нужно. Он помахал
  рукой, которая вдруг стала похожа на когтистую лапу, словно пальцы держали
  горстку мелких монет.
   - Ничего с ним не случится, мамочка. Его выпустят. Все будет хорошо.
   - Ты только говоришь, а сам ничего не делаешь. - В этот момент служанка
  внесла поднос, на котором лежал жареный молочный поросенок в чесночном
  соусе. Глаза Донны Карлотты проследили за движением подноса. - Возьми
  porchetta, - сказала она Марку. - И не благодари - ты у себя дома. - Она
  схватила его тарелку в положила заднюю ногу и полдюжины ребрышек. Дон
  Винченте поспешно отвернулся. При виде еды жена забывала все на свете.
  Положив себе на тарелку свиную лопатку в засунув в рот булочку, она снова
  вспомнила о своем горе, и глаза ее наполнились слезами. - Это все
  подстроено, - сказала она, - нашего бедного мальчика заманили в ловушку.
   - Конечно подстроено, - согласился Дон Винченте. - Самый настоящий
  сговор.