тоится суд. У него
  была наследственная любовь к домашним животным, и он держал в камере клетку
  с белыми крысами и мину, говорившую с сильным бруклинским акцентом. В
  свободное время, которого было более чем достаточно, он писал Марку и Спине
  почтительные в изящно сформулированные письма, подробно рассказывая о
  тюремной жизни.
   Спина по-прежнему сидел на острове Антигуа, ожидая - правда, уже с
  меньшей уверенностью - восстановления своей власти на Кубе; сюда к нему и
  прилетел Брэдли. Они отправились на пляж, где никто не мог им помешать.
   - Вы - человек действия, - заметил Брэдли. - Как вы можете мириться с
  такой жизнью?
   - У меня нет выбора, - ответил Спина. - Мне не повезло.
   - Вы все еще считаете, что рано или поздно вернетесь?
   - Нет, пока в Белом доме сидит этот человек.
   - Вот о чем я и хотел с вами поговорить, - сказал Брэдли. - Сейчас
  разрабатывается одна операция. Вы смогли бы забыть о том, что было, и зажить
  настоящей жизнью.
   - Выкладывайте.
   Брэдли развернул перед ним план, который должен был изменить судьбу
  Америки и возвестить победное наступление золотого века справедливости и
  просвещения.
   - Что заставило Ричардса принять в этом участие? - спросил Спина.
   - Я оказал ему помощь в деле Кобболда, а также сделал кое-что для Виктора
  Ди Стефано. Он очень привязан к этому парню. Возможно, таким образом он
  хотел выразить свою благодарность.
   Уголки губ Спины раздвинулись в улыбке,