л влюблен в нее? - спросила Тереза неожиданно угасшим и
  безразличным голосом. - Мне кажется, любой мужчина должен был бы в нее
  влюбиться. Это искренне удивило его, я она сразу успокоилась.
   - Она ведь красивая, да? И ты сказал, что она хорошая.
   - Но она проститутка, - возразил Марк. - Может, не по своей воле, но так
  оно было. Только сумасшедший может влюбиться в проститутку.
   - Почему?
   Теперь он столкнулся не только с языковыми трудностями, но и с другим
  образом мышления. Его жизнь, как и жизнь Терезы, была основана на догмате,
  установленном раз и навсегда. Он верил, потому что верил, и чем более
  древними, атавистичными и иррациональными были его убеждения, тем крепче они
  в нем держались. Тело проститутки, как и тело любой женщины, которого
  касался другой мужчина, считалось оскверненным, и любить такую женщину было
  преступлением против себя самого.
   - Почему? - снова спросила Тереза.
   - L'onore <Понятие чести (итал.).>, - сказал он. Это был ответ,
  исключавший дальнейший спор. Она кивнула в знак того, что принимает этот
  ответ, даже если и не согласна.
   - Viva L'onore <Да здравствует честь (итал.).>. Когда же мы поедем? Мне
  ведь надо за несколько дней предупредить, что я ухожу.
   Марк почувствовал облегчение: она не может уехать сразу. Он боялся, что
  она захочет вместе с ним возвратиться в Солсбери.
   - У меня тоже еще есть кое-какие дела, - сказал он, - Неплохо, если ты
  побудешь в Бостоне,