вал. Сегодня мы вряд ли много увидим, но полет должен быть приятным и
  ровным...
   Снаружи по мокрому гравию зашуршали шины, и минуту спустя Спина,
  появившийся в дверях, махнул Марку рукой.
   - Извините, Гарри, я на минутку, - сказал Марк. Он прошел вслед за Спиной
  в зал ожидания и увидел двух людей, стоявших к нему спиной. Один, маленький
  и худощавый, в армейских брюках и клетчатой рубашке, был Боначеа Леон.
  Другой, коротконогий, в зеленой, плотно облегающей куртке военного покроя,
  был постарше и покрупнее. Оба стояли, склонившись над каким-то бумажным
  свертком, перевязанным веревочкой, которую второй неторопливо распутывал
  тонкими пальцами. Рядом со свертком на скамейке лежала винтовка в коричневом
  чехле.
   - Это еще кто такой? - спросил Марк.
   - Его интимный друг, представь себе, - ответил Спина. - Я сейчас
  разговаривал с одним из тюремных надзирателей. Он отказывается куда-либо
  ехать без него.
   - Я что-то не совсем понимаю.
   - Куда бы он ни направлялся, этот тип должен обязательно ехать вместе с
  ним. Они, понимаешь, вроде как влюбленные, - сказал Спина с отвращением.
   - И этот тоже тронутый?
   - Конечно. Он идет в качестве нагрузки, без дополнительной оплаты.
   - Что будем делать? - спросил Марк.
   - А как ты договаривался со своим другом в Мехико-Сити?
   - Что он пришлет Леона, а я позабочусь о том, чтобы он вернулся назад.
  Насчет второго психа ни слова не было сказано.
   - Итак, у нас на руках