трое тюремщиков и водитель, которые сейчас уедут и
  будут рассказывать своим приятелям и соседям, что они сегодня здесь видели,
  да к тому же еще один псих - и всех их надо убирать, но когда и где? Разве у
  Леона нет Жены и ребенка, к которым он очень привязан?
   - Их пришлось оставить на Кубе, - сказал Марк.
   - Угу, я что-то припоминаю. По-видимому, у него любвеобильное сердце. Он
  наотрез отказывается ехать без этого типа, так что, похоже, придется нам
  брать на себя двойной риск. А если эти психи решат, что им не хочется
  возвращаться в Мексику?
   - Этого не случится. Во-первых, они окажутся одни в чужой стране, а
  во-вторых, они знают, что их будут разыскивать. В Мексике же им живется
  неплохо, там их не обижают.
   - Придется рискнуть. А когда они вернутся, надо будет решить, что с ними
  делать дальше, - сказал Спина.
   - Сейчас все равно поздно что-либо предпринимать.
   - Послушай, - сказал Спина, - эти ребята, охранники, хотят уезжать, а мне
  на всякий случай нужны их фотографии. Задержи-ка их на минутку, я сделаю
  парочку снимков.
   Охранники, дрожа от холода в легкой форме цвета хаки, стояли в дверях
  вместе с водителем фургона лицом к серой дождевой завесе. Один из них, с
  огромными, как у Панчо Вильи, усами, звенел наручниками, которыми были
  прикованы друг к другу Боначеа Леон и его приятель. Марк отцепил фляжку,
  висевшую у него на поясе, и пустил ее по кругу. Охранники заулыбались,
  показывая ровные зубы.