дар, который Муссолини в свое время нанес Обществу чести, ослабил и
  обескровил организацию, и во главе ее осталась сокращавшаяся с каждым годом
  горстка стариков. Многие из них считали, что ради прилива новой крови
  необходимо допустить некоторое смягчение суровых требований.
   Не прошло и месяца, как в Сан-Стефано, в доме с наглухо закрытыми
  ставнями, состоялась - что бывало крайне редко - волнующая церемония, на
  которой Тальяферри и еще трое принимали Риччоне в члены организации. Все
  пятеро, одетые как на свадьбу, в черные, наглухо застегнутые костюмы, сидели
  за круглым столом и кухонным ножом, который выполнял роль ритуального
  кинжала, поочередно пилили себе большой палец руки, пока не появлялась капля
  крови и не падала, смешиваясь с другими, на листок бумаги со знаками,
  скопированными с книги святого Киприана, свода заговоров, который всегда
  можно найти в таких глухих горных деревушках. Потом Тальяферри поднес листок
  к пламени свечи, сжег его, и церемония завершилась. Не было произнесено ни
  слова. Пятеро мужчин встали и обнялись.
   Марко Риччоне церемония эта запала в самую душу. С этой минуты все
  прежние привязанности забылись, их место навсегда заняли новые. Теперь он
  мог не пресмыкаться перед законом, пренебрегать церковными заповедями, ибо
  те таинственные и молчаливые люди, которые взяли его под свое
  покровительство, сами диктовали законы и по-своему умели отпускать грехи. От
  него