е стихи и крестился всякий раз, как самолет попадал
  в воздушную яму. Они пролетели Хьюстон, впереди темнел Мексиканский залив.
  Солнце уже готовилось исчезнуть за горизонтом где-то в районе Корпус-Кристи,
  над которым, словно голубой дым, висела раскаленная мгла. Все шло как будто
  нормально. Пролетая над Хьюстоном, Морган сделал жест в сторону приборов и
  поднял вверх большой палец, чтобы заверить Марка, что горючего вполне
  достаточно.
   Операция была выполнена - последняя операция такого рода для Марка.
  Внезапно он почувствовал себя опустошенным, как поэт, у которого пропало
  вдохновение. Иссякло какое-то таинственное вещество, вырабатываемое его
  организмом и до сих пор защищавшее его от страха. Исчезла холодная
  веселость, которую он испытывал при уничтожении марокканцев и позже, когда
  он лично возглавлял ликвидацию шайки Мессины, и еще совсем недавно, когда он
  был свидетелем смерти Кобболда. В Далласе он был спокоен, но угрюм, точно
  человек, потерявший свое призвание. Это был первый признак внутреннего
  протеста. В нем что-то сломалось; он больше не был самим собой.
   Спина, который ждет их на маленьком аэродроме, будет удивлен и рад,
  увидев его снова. Наверное, он возобновит свои уговоры, но Марк тактично
  откажется.
   Он испытывал новое ощущение свободы, но вместе с ней пришло и чувство
  какой-то опустошенности и подавленности. В течение двадцати лет он
  подчинялся такой жесточайшей дисциплине,