стараться вспомнить, тем меньше
  надежды на то, что его имя всплывет в памяти.
   - Боюсь, сеньор Спина, я не совсем понимаю, что происходит. Выражение
  удивления разлилось по лицу Спины.
   - Неужели никто не предупредил тебя, Риччоне, о чем идет речь? Такие
  судилища, как нынче, устраивали, бывало, во времена Дона Вито Феррера, а то
  и раньше. Держу пари, что здесь в глуши все еще верят в привидения. Было
  больше двадцати свидетелей. Дай им волю, они бы целый день проговорили. Не
  поверишь, но один старик явился в овечьей шкуре. - Он засмеялся, обнажив
  коренные зубы, от чего голова его стала еще больше похожа на череп. Зрачки
  его темных глаз весело поблескивали на фоне налитых кровью белков. - Человек
  явился в овечьей шкуре, а никто и глазом не моргнул.
   - В деревнях, сеньор Спина, есть еще очень отсталые люди, - согласился
  Марко. То, что это вызвало у Спины веселье, поразило его. Ведь люди ходят в
  овечьей шкуре в знак презрения к большим городам с царящей в них
  испорченностью; такие люди отправляются в горы, где становятся хранителями и
  защитниками старинных традиций и пользуются всеобщим уважением.
  Непочтительность Спины была типичной для вернувшихся после войны из-за
  океана новых людей, которые была готовы бросить вызов всем укоренившимся
  обычаям. Услышав небрежно сказанные им презрительные слова, Марко даже пал
  духом. Для него Общество было отцом, матерью, братом и сестрой. Общество
  протянуло