дол, сердце начало отпускать. И тут окружает милиция.
  Верите, чуть не начался второй приступ!
   -- Верю, верю, -- говорит Знаменский. -- Но давайте уточним: стало
  плохо рядом с машиной или на расстоянии?
   -- Знаете, в такой момент уже слабо воспринимаешь... как бы в тумане...
  Возможно, гражданин сам подвел меня и усадил... не могу утверждать.
   -- Понятно. Ну, теперь что вы скажете? -- меняя тон, обраща­ется Пал
  Палыч к Томину.
   -- А что, начальник? Вижу -- человек сомлел, а спереди маши­на
  открытая. Ну подвел -- чего такого? Пускай, думаю, посидит, очухается.
   -- А сам за руль?! -- беспощадно обличает Пал Палыч. -- Тоже сомлел?
   -- Зачем, у меня здоровье приличное. Думал это... к врачу его отвезти,
  если будет загибаться.
   -- Вы не крутите! -- Знаменский вскакивает, наклоняется через стол и
  трясет указательным пальцем перед носом Томина. -- Имя-фамилию почему
  скрываете, а?
   -- Нну-у... ммм... -- тянет Томин, и это по интонации близко к "сам
  толком не знаю".
   -- А почему от милиции побежал? -- энергично напирает Знаменский.
   -- Да так... -- мямлит Томин.
   -- Из-ви-ни-те! От милиции просто так не бегают! Молчите? По часам
  засекаю, сколько молчите! -- Знаменский гневно бара­банит по циферблату на
  руке.
   -- Живот схватило! -- тонким голосом выпаливает "додумав­шийся" Томин.