ент выдерживает -- допросы, очные
  ставки, я уж не говорю, суд! -- Он переходит к делу. -- Почему не
  отпускаешь? Что за финт?
   -- Ощущение, что я перегнул палку, -- отвечает Знаменский, недовольный
  самим собой. -- Для такого деятеля, как Пузановс­кий, попасть на Петровку и
  шутя отделаться... Не заподозрит подвох?
   Задумывается и Томин, перебирая в памяти подробности оч­ной ставки.
   -- Что-нибудь в противовес бы, этакое легонькое... -- размыш­ляет
  Знаменский. -- Для продления... Может быть... С тобой он это не свяжет, ни в
  чем мы его не уличим... А рвение свое продемонстрируем.
   -- Глазунова? -- догадывается Томин.
   -- Если б хоть сейчас застать дома!
  
  x x x
  
   Раиса занята приготовлением завтрака. В кухню заглядывает Царапов,
  смотрит на часы.
   -- Выходит, я проспал полдень... фантастика! -- Он осторожно обнимает
  ее за плечи.
   Эти первые слова наутро -- какую окраску они придадут тому, что
  произошло? А он, будто подслушав, говорит:
   -- Клясться в вечной любви я тебе не буду.
   Ну вот! Клятв она не ждала, но вместе с "добрым утром" это все же
  грубовато. Однако Раиса "отбивает мяч" почти без паузы:
   -- Я -- тем более! Я вообще по натуре амазонка. Привыкла одна.
   -- И замужем не была?
   -- Попробовала. Занятие не по мне.
   -- А я и не пробовал... Где взять чашки?