ольше ничего и не нужно, -- усмехается вор и плотно затворяет
  за собой дверь.
   -- Ты кто... длинноногий?
   -- Работа у меня такая: когда кому чего не отдают, то зовут меня.
  Вышибать.
   -- Уж сразу вышибать... -- Пузановский видел в жизни всякое, сам
  проделывал всякое и паниковать не расположен. Да и еда успокаивает. --
  Сколько ж ты, интересно, просишь и за что? -- пренебрежительно осведомляется
  он.
   -- Прошу?!.. Слушай, толстомясый! Не держи меня за фраера. Видно, с
  нервов да с голодухи не все сечешь. У тебя в двери сколько замков? Три.
  Может, ты мне ключи давал?.. То-то и оно: разговор будет серьезный.
   Пузановский начинает жевать медленнее. Шут побери, недоо­ценил он этого
  типа. Вон как оскалился! А Царапов снова пере­ходит на корректный, но
  непререкаемый тон:
   -- Девушке вернешь стоимость "Жигулей-шестерки", плюс мои десять
  процентов как посреднику. Плюс за "Волгу", которую твои молодчики увели. У
  моего друга, между прочим.
   -- Какие молодчики? Чего увели? -- брюзгливо отпирается Пузановский.
   Раиса в дальнем углу проходной комнаты украдкой звонит:
   -- Татьяна, мы на месте... Я не могу громче. Мы где надо, поняла?
  Начали разговаривать. Да... Да, пожелай удачи... Я поз­воню сразу...
  Наверное, через полчаса. От силы час. Целую.
   -- Так ты, значит, отказываешься