латить? -- изумляется Царапов.
   -- И что тогда?
   -- Девушка пойдет на Петровку.
   Пузановский фыркает и набивает рот.
   -- И кое-что порасскажет. -- Вор достает блокнот, листает. -- К
  примеру, про черную "Волгу", номер 25-28 МНФ, с шипованной резиной. И как ты
  расплачивался со своими хмырями на стадио­не. Сидели на солнышке, ты изволил
  апельсины кушать. (Челюс­ти Пузановского почти замирают.) Автомеханику тот
  раз ничего не досталось, верно? -- подмигивает довольный Царапов. -- А
  обмывали вы это дело в "Арагви". Еще чем-нибудь развлечь? -- Он перекидывает
  странички, словно выбирая отдельные сведе­ния из массы записей. -- Сказать,
  кто из твоих живет на Краснофлотской, пятнадцать? Могу. Могу даже описать
  блондинку в зеленом, которая была у тебя прошлую субботу. Короче, полное
  досье. -- Вор захлопывает блокнот. -- Сядешь, Иван Данилыч, на казенные
  хлеба. Прощай ветчина, прощай пиво!
   Старый верный способ: назвавши два-три факта, создать впе­чатление,
  будто знаешь все.
   -- А поскрести под твоих уголовничков -- там, пожалуй, и на высшую
  меру... -- Это он добавляет уже для довершения эффекта, не подозревая, сколь
  опасной окажется для них с Раисой брошен­ная наобум фраза...
   А Раиса сидит как на иголках с пестрым журналом в руках. Не до картинок
  ей. Она твердо обещала не вмешиваться... но что происходит?