ловно к родному, вот
  как я. Нет-нет, не мешайте мне сказать правду. Вы честный, вы добрый, вы не
  отвернетесь от материнско­го горя!
   Знаменский согласился принять Холину, поддавшись импуль­су, в котором
  больше всего было, пожалуй, любопытства. Теперь сам не рад. Женщина
  заполняет комнату потоком взволнованных фраз, и выставить ее уже не так-то
  просто.
   -- Не знаю, чего вы ждали от меня с моими необычайными достоинствами,
  но я не имею права разрешить Холину даже внеочередную передачу.
   -- Как вы его... по фамилии... больно слышать. Если б только вы ближе
  знали Вадика! Конечно, это моя кровь, и я немного прис­трастна, но Вадик
  такой... такой... -- Она не находит достаточно красноречивых слов и вдруг
  выпаливает. -- Вы с ним похожи! Нет, серьезно, похожи!
   -- В ваших устах это, вероятно, комплимент...
   -- Еще бы!
   -- ...но мы нисколько не приблизились к цели вашего визита.
   -- Мне бы хотелось, чтобы вы поняли жизнь Вадика до того, как с ним
  случилось это несчастье.
   -- Убийство человека вы называете "несчастье с Вадиком"?
   -- Боже мой, Павел Павлович!.. Да ведь уже точно известно, что Вадик не
  убивал!
   -- А кто же?
   -- Разумеется, Тобольцев.
   До сих пор Знаменскому все казалось ясным: беззаветная, слепая
  родительская любовь, готовая горы свернуть ради "своей крови". Сколько