сто удивительный труженик.
   -- Еще не на пенсии?
   -- Ах что вы, разве можно! Мы не мыслим себя без работы. Мой муж
  говорит: работа держит человека, как оглобли старую ло­шадь, убери оглобли
  -- лошадь упадет и не поднимется. Он замечательный мастер. Замечательный. С
  его протезами люди живут и умирают.
   -- Ирина Семеновна, объясните же наконец, каких результатов вы ждете от
  нашей беседы?
   -- Но... даже странно... я жду освобождения Вадика.
   -- Тут решает следователь Панюков.
   -- Однако вы должны передать Тобольцева в ведение Панюкову, и вот тогда
  уже... если мы правильно поняли в юридической консультации...
   -- Пока Тобольцев остается моим подследственным.
   -- Но это значит... Значит, его признание вас не убедило?!
   -- Всякое признание нуждается в проверке. Тобольцев не по­хож на
  убийцу.
   У Холиной перехватывает дыхание.
   -- Этот жулик и пьяница?! Он не похож, а мой сын похож?! Как вы можете
  говорить такое матери? Матери!!
   -- Вашего сына я не знаю.
   -- Но вы же видели Вадика! И я столько рассказала о нем, ответила на
  все интересующие вас вопросы!
   -- Мои вопросы были, скорее, данью вежливости, Ирина Семе­новна. Если
  бы я имел право допрашивать по-настоящему, я задал бы иные. К примеру,
  откуда вам известно, что я видел Холина? Почему вы поверили письму от
  человека, о