существова­нии которого не должны были и слышать? Как успели
  собрать о нем сведения? Где в течение двух месяцев скрывался от следствия
  Вадим Холин?
   Ошеломленная и испуганная, женщина поднимается.
   -- Я вижу... вероятно, мне лучше уйти.
   -- Прошу пропуск, отмечу. Письмо вы оставляете?
   -- Нет...
   Она судорожно роется в сумочке и выкладывает на стол квадра­тик
  фотобумаги.
   -- Фотокопия? Даже это успели... Вы знаете, что у Тобольцева двое
  детей?
   -- И что же? -- с дрожью произносит Холина. -- Что?.. Пожер­твовать
  ради них собственным сыном? Отдать на заклание Вади­ка?! -- Она трепещет от
  жестокости Знаменского, от негодова­ния, от сдерживаемых слез.
   -- О-о, как я в вас обманулась! Вы неспособны понять материн­ское
  чувство!..
  
  x x x
  
   Томин, как и обещал, ищет связь. Вот сейчас беседует с тещей
  Тобольцева. Открытая швейная машинка, остывший утюг, сме­танное детское
  платьице, брошенное на спинку стула, свидетель­ствует о том, что визита
  Томина не ждали. А выражение лица женщины -- о том, что визит вдобавок и
  тревожный и неприят­ный.
   -- Ты ко мне пришел не чай пить, -- волнуясь говорит она, -- пришел по
  своей работе. А работа твоя серьезная. Стало быть, чего-то ты у меня ищешь.
   -- Верно.
   -- Чего же? Когда следователь вызывал, я все понимала,