что
  разговор. А вот твои какие-то вопросы... Дело-то на Василия, почитай,
  кончилось? -- уже несколько лет как перебралась она в город присматривать за
  внучатами, но говор выдает деревенскую жительницу.
   -- Практически, кончилось.
   -- И он ничего не таил, за чужой спиной не прятался?
   -- Нет.
   -- Ну раз честно повинился и все уж за ним записано, чего еще надобно?
  Чего ты пытаешь, с кем он водил компанию и прочее подобное?
   Томин обходит стол, стоящий посреди комнаты. Вокруг полуза­бытый
  "догарнитурный" уют... Томин вздыхает.
   -- Ваш зять, Прасковья Андреевна, последнее время начал вести себя
  несколько... неожиданно. Вдруг что-то его словно подкосило.
   -- Батюшки, али приболел? То-то он и с лица спал и голос будто чужой...
   -- На здоровье не жалуется. А вот не случилось ли на воле чего такого,
  что ему уже и жизнь не мила?
   Прасковья Андреевна внезапно улыбается.
   -- Это надо, чтобы мы с ребятами в одночасье перемерли, Василий --
  мужик легкий, сроду не задумывается.
   -- На свидании он никому ничего не просил передать? Родным, друзьям?
   -- Никому ничего. Да и родни-то, почитай, нету.
   -- А Холины вам кем доводятся?
   -- Не слыхала про таких.
   -- Может, кто по службе? Или друзья вашей дочери?
   -- Сроду не слыхала. А памятью бог не обидел. Спроси, какая погода
  прошлым