ым годом на Покров стояла, -- и то скажу!
   -- Замечательное качество... Прасковья Андреевна, буду отк­ровенен.
  После свидания ваш зять сообщил о себе новые факты, которые следствие
  вынуждено учитывать.
   -- Новые факты? Хуже прежних?
   -- Увы.
   -- И что же... могут срок набавить?
   -- Могут.
   -- Господи, да как же я с детьми?.. Ведь ему срок -- и мне срок! Три
  года я себе назначила... Три года, бог даст, вытяну... а коли больше...
  Батюшки мои, батюшки!
   -- Прасковья Андреевна, ваши показания могут...
   -- Нет уж! Я теперь и совру, -- недорого возьму.
   -- Врать вы не умеете.
   -- Соврала бы, коли догадаться, что ему на пользу. Только навряд
  догадаюсь. А значит, мое дело молчать.
   -- О чем молчать? Вы могли бы разве сказать что-то дурное?
   -- Про Васю? Даже ни словечка! И ко мне -- ровно к матери, и отец --
  каких поискать! Раньше, верно, выпивал. Людмила и причину развода написала,
  что, мол, пьющий. Ну потом как бритвой отрезало. В субботу грамм двести --
  больше ни-ни. Сер­дечную ответственность за ребят имел... Ты его, конечно,
  за преступника считаешь, а, по моему разумению, сел Вася за бумаж­ки. Этих
  бумажек расплодилось, что клопов, и в каждой подвох, ее и так и эдак
  повернуть можно. Вот и повернули... Засадите Васи­лия надолго -- что нам
  тогда?
   -- Да не хотим