-- Не вспомню... -- мается Тобольцев.
   -- Ох, Василий Сергеич, туго вам придется на суде!
   -- Нет, Пал Палыч, мне уже будет все равно, -- произносит Тобольцев
  вдруг совершенно безмятежно.
   "Почему?!" -- просится у Знаменского с языка. Но он не произносит этого
  вслух. Если прозвучала не пустая фраза, если вырвалось что-то подспудное,
  Тобольцев уклонится от ответа и все.
   -- Мать Холина нанесла мне визит, -- сообщает Пал Палыч в затылок
  Тобольцеву.
   Тобольцев живо оглядывается.
   -- Да?
   -- Да, представьте. Ругала вас пьяницей и жуликом.
   -- А!.. -- отмахивается Тобольцев.
   -- Подарила копию трогательного письма: "Глубоко раскаива­юсь в своем
  ужасном поступке... не сплю ночей... обещаю загла­дить перед вами..." Слеза
  прошибает.
   -- Считал долгом попросить прощения.
   -- Логичней бы у семьи Киреева, не находите?
   Тобольцев растерянно моргает и морщится. Знаменский прав.
   -- Там оплакивают мужа, отца, деда троих внуков... Как вы переслали
  письмо, минуя администрацию?
   -- Пал Палыч, лишнего врать не хочется, а если правду, то поврежу
  человеку, который ни при чем... А какая она -- мать Холина?
   -- Его мать? -- Знаменский удивлен.
   -- Ну да. Любит его?
   -- До полной бессознательности. Чтобы накормить своего волчонка, не
  жаль чужих ягнят.
   -- Ага, это хорошо.