Хорошо?!
   -- А что ж? Я ради своих тоже готов в лепешку. Ради ребят не грех...
   Знаменский останавливается против него и спрашивает в лоб:
   -- Что за история со складчиной в их пользу?
   -- Теща проболталась? -- дрогнув, картавит Тобольцев.
   -- Поскольку идет допрос, ваша функция -- отвечать.
   -- Понял, куда клоните... Кто же я есть в ваших глазах? Что я,
  по-вашему, продал?! У меня дети растут, им отец нужен. Какие деньги отца
  заменят?.. Да если б возможность вырваться... какие тут деньги... да я бы...
  я бы стены разнес! Но судьба заставляет... Надо.
   -- Тот же старый добрый вариант: "заела совесть"?
   -- Заела совесть.
   -- И гложет раскаяние?
   -- Гложет, -- упрямо повторяет Тобольцев.
   -- И убитый Киреев в глазах стоит?
   -- И стоит!
   Знаменский не напоминает про неопознанную фотографию. Его устраивает
  как раз та точка, к которой он подвел Тобольцева.
  
  x x x
  
   К подворотне в Товарищеском переулке подъезжает милицей­ский
  микроавтобус. Из него выходят Знаменский, Панюков, Тобольцев, трое
  конвойных, фотограф, сотрудник с магнитофо­ном, понятые.
   -- Сейчас, Василий Сергеич, проверим, что у вас в глазах стоит, --
  весело говорит Знаменский.
   Все входят в подворотню. Тут тон Знаменского делается казен­ным:
  началась официальная процедура, следственный