аболел. Ну и, естествен­но, "вспомнили" и поправились... Все, Василий
  Сергеевич. Вам остается только объяснить, ради чего вы рвались в убийцы. Ни
  один суд не признает вас виновным!
   -- Суд? -- горько хмыкает Тобольцев. -- До суда, Пал Палыч, дожить
  надо...
   -- Что за настроение?
   Тобольцев роняет голову на руки. Больше у него нет сил таить­ся. Он
  рассказывает, что с ним случилось -- рассказывает взахлеб, с подробностями,
  крепко впечатавшимися в память.
   А случилось вот что. Недели две назад вызвали его в медсан­часть на
  осмотр: можно ли разрешить прогулки (добаливал анги­ной).
   В коридоре ожидали еще несколько арестованных. Кира Ми­хайловна,
  сестра, сидя за столиком возле стеллажа с историями болезни, распределяла
  кого к какому врачу. С зеками держалась участливо, душевно. Сама в
  аккуратном халатике, приятная такая женщина. Тобольцев, грешным делом,
  засмотрелся и не против был, что сестра очереди не соблюдала -- всех вперед
  него выклик­нула.
   Оставшись с Тобольцевым наедине, она медлила и вроде бы смущалась.
  Потом вдруг ласково спрашивает:
   -- Что у вас... с горлом?
   -- Застудил немножко. Курил в форточку.
   -- Такой молодой! -- "нечаянно" вырывается у Грибеник.
   Тобольцев понимает ее внимание по-своему:
   -- Не старый, конечно. Хотя -- двое ребят.
   -- И дети