Пал Палыч обме­нивается с Томиным понимающим,
  облегченным взглядом.
   -- Введите, -- говорит Томин в коридор.
   Конвоир впускает Грибеник.
   -- С этой женщиной вы беседовали в медчасти?
   -- Она не виновата. Она меня пожалела и помогла...
   -- Погодите с рыцарскими порывами. Вам известен человек, который вам
  благодарен, гражданка Грибеник?
   -- Похоже, один из наших арестантов.
   -- Ваша медицинская специальность?
   Грибеник молчит.
   -- Забывчивы женщины, беда! -- вмешивается Томин. -- Не по опухолям
  она. Окулист у нас Кира Михайловна. По глазным болезням.
   -- Горло не меньше болит, Василий Сергеич? -- спрашивает Знаменский.
   Тобольцев машинально щупает горло и сплевывает, неотрывно глядя на
  Грибеник.
   -- Зачем вы сказали Тобольцеву, что у него злокачественная опухоль?
   -- Может быть, мне показалось... там написано по-латыни... в истории
  болезни.
   -- Будьте добры, пальчиком: где тут по-латыни или по-англий­ски,
  по-испански, по-марсиански написано "рак"?
   Грибеник отворачивается от папки.
   -- Вы поняли, Василий Сергеич?
   -- Нет, я не... Невозможно же... Да как же так?!
   -- Грибеник -- добрая знакомая Холиных.
   Тобольцев вскакивает как подброшенный, беспорядочно ме­чутся руки,
  душат бессвязные слова:
   -- Ты!.. Заживо похоронила... Гадина ты подлая... подлая.