еносно укладывает добычу и, сделав шутовской прощальный жест в
  сторону невидимого Шарипова, выскальзы­вает из квартиры.
   На пороге появляется хозяин, молитвенно прижимая к груди несколько пар
  носков.
   -- Умоляю, дозвольте позвонить жене! -- произносит он, не сразу
  замечая, что обращается к пустой комнате.
   Постепенно ситуация начинает для него проясняться. Он прислушивается,
  бросается в коридор, возвращается.
   -- Обокрали! Всего-навсего обокрали!.. -- В блаженном облег­чении
  завмаг всхлипывает и утирается носками...
  
  x x x
  
   А вор уже далеко. Он сходит по трапу самолета... Предъявляет в
  гостинице паспорт на имя Шарипова... С лоджии первого этажа жилого дома
  спускает чемодан в густо растущие внизу кусты... В поезде сбывает попутчице
  золотую цепочку и кольцо...
   Сменяются виды транспорта, пейзажи и города, а он, уверен­ный и
  неуловимый, не привлекает ничьего подозрительного внимания, пока в перронной
  толчее, садясь в экспресс, отправля­ющийся в Москву, не попадается на глаза
  женщине, которая хмуро и пристально смотрит ему вслед. А затем горячо
  рассказы­вает что-то человеку в милицейской форме.
   И в то время, как вор любуется из такси московскими пейзажа­ми, на стол
  перед Томиным ложится его фотография с объявлени­ем о всесоюзном розыске.
   -- Кто таков? -- спрашивает Знаменский.