аю... Мне было уже вообще не до чего.
   Ситуация подталкивает вызвать Томина. Знаменский звонит:
   -- Саш, если можешь, зайди... Да, сейчас. -- И вновь к Клячко. --
  Скажите, прежде вам случалось обниматься с Пузановским?
   -- С какой стати...
   -- В его поведении по-вашему была нарочитость?
   -- То есть? -- переспрашивает Клячко.
   -- Мне кажется, у вас осталось впечатление, будто Пузановский виноват в
  угоне.
   -- Ну... Всегда хочется на кого-то свалить, -- самокритично замечает
  Клячко.
   -- А кто он, в сущности, такой -- Пузановский?
   -- Работает в нашей же системе. Директор маленького стадио­на. Раньше
  называлась "оздоровительная площадка", но он мужик шибко форсистый, пробил,
  чтобы переименовали в стадион.
   -- Так. Чем еще он вам несимпатичен? -- Пал Палыч маскирует свой
  интерес полушутливой интонацией.
   -- Правы, несимпатичен, -- подтверждает Клячко. -- Все он хочет, все
  может, все покупает. Ненасытная какая-то утроба. И даже внешне... чересчур
  его, как говорится, много. Туша-тушей, физиономия лоснится! -- Клячко
  показывает руками, какая толстая у Пузановского физиономия. -- Но это,
  конечно, субъективно, -- обрывает он себя: не привык говорить о людях плохо.
   На последних репликах входит Томин, слышит описание Пуза­новского и
  просматривает протокол.
   -- Все покупает...